События связанные с этим фильмом для выбранного региона:

Создатели
Вера Сторожева - режиссер

Режиссер, продюсер, актриса, кинодраматург.

Член Союза кинематографистов, Член Гильдии кинорежиссеров России. Лауреат и участник Международных кинофестивалей.

Окончила Московский государственный Институт культуры в 1983 году. В 1993 году окончила Высшие курсы режиссеров и сценаристов (мастерская А. Митты.)

Режиссер художественных фильмов: 2008 г. - «Скоро весна»
2007 г. - «Путешествие с домашними животными»
2005 г. - «Люби меня»
2004 г. - «Греческие каникулы»
2003 г. - «Француз»
2002 г. - «Небо.Самолет.Девушка.»

Режиссер 25 телевизионных документальных фильмов:
«Живой Пушкин», телефильм. Автор Л. Парфенов.
«Мавзолей», документальный фильм. НТВ. Автор П. Лобков.
«Мне снится русский снег…», документальный цикл. Автор и режиссер.
«Новейшая история», цикл документальных фильмов. Автор Евгений Киселев.

Наталья Назарова - автор сценария

В 1995 г. окончила РАТИ (ГИТИС) актерский факультет. Работает над сценариями для кино- и телефильмов.

2009 г - «Я вернусь», сериал
2008 г – «Ранетки», сериал
2007 г. - «Слушая тишину»
2007 г. - «Внук космонавта»
2005 г. - «Лола и Маркиз», телефильм
2004 г. - «Дура»
1991 г. - «Солнце зашло за угол»

Олег Кириченко - оператор-постановщик

Лауреат премии «ТЭФИ» за документальный фильм «Великая тайна воды»

2009 г. – «М+Ж»
2007-2009 г. – «След»
2008 г. – «С.С.Д.»
2007 г. – «Русалка»

МКФ в Берлине (Приз FIPRESCI в программе «Panorama», Гран-при МКФ в Карловых Варах (Приз «Независимая камера»), Гран-при Фестиваля Американского киноинститута Приз за лучшую женскую роль ОРКФ «Кинотавр» в Сочи, Приз за лучшую женскую роль ОРКФ «Ника»

2006 г. – «Великая тайна воды», документальный фильм
2006 г. – «Русские», документальный фильм
2005 г. – «Вещи войны», документальный фильм
2004 г. – «Проклятие клана Онассисов», документальный фильм
2003 г. – «Ночь длинной пшеницы», короткометражный фильм
Актеры

Гоша Куценко, Сергей

Актер театра и кино, музыкант, телеведущий. Окончил школу-студию МХАТ (мастерская И.М. Тарханова).

2009 – «Антикиллер Д.К: Любовь без памяти»
2009 – «Книга мастеров»
2009 – «Обитаемый остров: Схватка»
2008 – «Обитаемый остров»
2008 - «Любовь-Морковь 2»
2008 - «Индиго»
2008 - «Все могут короли»
2007 - «Параграф 78: пункт 2»
2007 - «Параграф 78: пункт 1»
2007 - «Любовь-Морковь»
2007 - «Дерзкие дни»
2006 - «Фальшивомонетчик»
2006 - «Жесть»
2006 - «Дневной Дозор»

Любовь Толкалина, Ольга

В 1999 году окончила театральный факультет ВГИКа (Мастерская Алексея Баталова).
1999 - 2003 гг. - актриса Театра Российской Армии.

2009 – «Запрещенная реальность»2009 – «Невеста любой ценой»
2008 - «Однажды в провинции»
2007 - «Откройте, Дед Мороз!»
2007 - «Консервы»
2005 - «Талисман любви»
2005 - «Побег»
2004 - «Торгаши»
2004 - «Игры взрослых девочек»
2004 - «Слушатель»
2002 - «Светские хроники»
2002 - «Антикиллер»
2000 - «Траектория бабочки»
1999 - «Затворник»

Владимир Епифанцев, Алексей

Окончил актерский факультет Театрального училища им. Щукина (курс В. В. Иванова) в 1994 году. Поступил на режиссерский факультет Гиттиса, где обучался в мастерской П. Н. Фоменко. Создатель театрального проекта "Прок-театр".

2008 - Непобедимый
2007 - Я остаюсь
2006 - Живой
2006 - Ненасытные
2006 - Консервы
2006 - Фартовый
2005 - Мама не горюй
2003 - Антикиллер 2

«Это очень агрессивное кино…»
«Ролан», Лилит Гулакян, Алиса Струкова
Материал подготовили Лилит Гулакян, Алиса СтруковаА

«Заполучить» в собеседники Гошу Куценко – редкая удача для журналиста. Сверхзанятость актера (добавим – композитора, поэта и певца) делает его практически неуловимым, но обстоятельства были на нашей стороне: пресс-джанкет прошел непосредственно после первого показа в «Ролане» фильма Веры Сторожевой «Компенсация» (Продюсерский центр «Парадиз»). В этой картине, кстати, состоялся и кинодебют дочери Гоши
- Полины Куценко. Узкий круг журналистов и членов съемочной группы, объединенных общей миссией стать первыми зрителями фильма, обеспечил камерность обстановки как во время просмотра, так и после него. Мы не преминули воспользоваться выпавшим на нашу долю шансом и о многом расспросили Гошу Куценко. Актера, зрителя и отца. Лилит Гулакян
- Итак, каковы ваши впечатления от только что просмотренной картины?
- Я вам скажу, что я, пожалуй, самый странный зритель – и самый «незритель», с одной стороны, и, с другой
- самый смотрящий. Я в этой картине играл, мне тяжело всегда абстрагироваться относительно себя, тем более, когда съемки были так недавно. Я смотрю сцену, и у меня мыслительный процесс так устроен, что я вспоминаю соответствующий конкретный съемочный день, что тогда происходило – и отвлекаюсь. А тут еще была Полина – дочь. В других случаях я хотя бы отвлекался на других актеров и как-то мог существовать на уровне зрителя, а здесь была она. Но, несмотря на все эти факторы, картина мне понравилась, мне понравилось и то, что делала Полина, вообще, все, что делали девочки. Так как этот фильм для меня в принципе особый и стоит немного в стороне от того, что я обычно делаю в кино, в съемочном процессе у меня выстраивались свои отношения с режиссером, и основой этой совместной работы было доверие. Я шел за Верой абсолютно, предлагая какие-то свои вещи. С чем-то она соглашалась, с чем-то – нет, что-то мы придумывали новое – это был такой очень спокойный и приятный процесс, я его вспоминаю с удовольствием. С дочерью своей я был одну секунду в кадре – в той сцене, где я не узнал девочек,
- мы стояли, смотрели друг на друга, я корчил ей рожи, она – мне, мы улыбались. Это был счастливый момент. Если бы я делал музыку к этой картине, музыки было бы гораздо больше. И за счет нее я, может быть, создавал бы какой-то жанр и тащил бы его, сглаживал бы какие-то углы, которые я видел, безусловно
- психологические, нейролептические, потому что кино, конечно, соткано все из людей, из переживаний и из жизни. Но, когда закончилась картина, я сделал для себя вывод (я не делал его во время просмотра), что она такова, какой ее делала Вера. Там есть хорошие документальные ходы, может быть, это сделает ее более яркой, если она будет такая – более наивная, что ли, более искренняя. Я бы, наверное, прятался за какие-то изобразительные приемы. В фильме очень много ручной камеры, есть очень хорошие портреты – надо отдать должное Олегу Кириченко, оператору «Компенсации». И, самое главное, Вера не просто отвечала за актерский ансамбль, но и за трех девочек, которые доверили ей свои дебюты, как ни крути. Она сняла их красиво, а для девочек это очень важно. И (даже если бы у меня были какие-то вопросы по поводу существования моей дочки в кадре) я понял, что важнее другое
- самое главное
- в том, в чем она разбирается, Сторожева была искренней и попадала в десятку. И ее персонажи, и все девочки такие, какие есть. Они очень убедительно делают вид, что они знают мир, и мы отлично понимаем, что они его абсолютно не знают. Им неведомо чувство страха, но они все знают о смерти – это и есть жизнь, и об этом кино.
- Мы как зрители тоже делились впечатлениями друг с другом: сошлись на том, что таким мы артиста Гошу Куценко еще не видели. Согласны ли вы с такой оценкой этой роли?
- Ну да, я там похудел – не пил два месяца, помню…
- Нет, серьезно – вы там такой трогательный, совсем иной, куда-то ушла брутальность… Алиса Струкова
- Вы играли почти что слабого человека (обычно-то ваши герои
- люди сильные духом)…
- Мы придумали ему профессию, нам нужно было найти свою лесенку. Он закрыт, как «зазипованная» компьютерная программа, он такой «zip»
- есть такой формат сжатия. И потом ситуация с дочками раскрывает этого человека, картина распаковала этот файл. Таких много семей на самом деле, на первый взгляд, успешных, в которых живет скрытая драма, откуда родом и все семейные психологи, и вообще психология как таковая. Лилит Гулакян
- Картина во многом аскетична в средствах: есть очень красивые кадры, но режиссер словно останавливает себя, «не ударяясь в красивости»
- вы согласны с этой лаконичностью создателей «Компенсации»?
- Это абсолютно современное кино, оно, может быть, не из Москвы – я бы не назвал «Компенсацию» московской картиной. Если бы ее снять по законам Москвы, по законам американского кино, это будет подразумевать совершенно другие кадры. Плывет в кадре пароходик, и, вроде, это должно быть красиво, а у нее он просто плывет, просто едут машины. Изобразительное, камерное, авторское присутствует здесь, притом, что выдержано все в жанре детектив. Здесь есть криминал, как вы заметили, который очень пугал меня сначала – до того, как я прочел сценарий. И в то же время музыка – где-то вообще вне жанра. Музыка, звучащая изнутри, а не обслуживающая эту картину. Я предлагал Вере свои услуги музыкальные – в моем представлении в фильме музыки должно было быть больше, что, возможно, в итоге навредило бы ей. Это авторский взгляд, Вера – автор, я бы назвал ее
- автор проекта…
- Но вернемся к вашему герою: лично у меня он вызывал исключительно сочувствие, с удивлением отмечаю это – ведь по-женски должна была осуждать его. Так что это все-таки за человек?
- Я о своем герое ничего не могу сказать. Я понимал, что мне или нужно сидеть в кадре и страдать все время, или это можно сделать через кучу каких-то приспособлений. Мой первый телефонный разговор – там был наезд камеры, он всегда вызывал у меня вопросы. Это был как раз прямой жанр, и это сразу задавало нагнетание, подсказки, как относиться к этому. И Вера убрала меня, оставила только последнюю оценку, на мой взгляд, убедительную. Поэтому, может, и Полина мне помогала, потому что, когда у меня что-то было в глазах, по идее, на какую-то долю секунды можно было вообразить себе, что это горе касается меня. В первые секунды я, естественно, как артист школы переживания и перевоплощения старался быть искренним дураком и верить в это все. Я не могу сказать, сочувствую я своему персонажу или нет. Я знаю, что помогали мне расслабляться мои партнеры, когда я наблюдал за ними. Что-то я мог легко смотреть в сценах девочек, что-то меня чуть-чуть отпугивало – какая-то наивность. Но с другой стороны, это девочки в кадре – почему должно быть не наивно? Сцена у двери, где они толкаются или когда Полина неловко держит в руках чемодан – я знаю свою Полину, она именно так бы и сделала, не положила бы его на пол, чтобы открыть, а вот «тупо» держала бы его навесу, хотя это так неудобно. Тут есть какие-то вещи чисто актерские – ими занималась Вера. Я отдыхал со своими партнерами – мне понравилась работа Любы Толкалиной, с которой мы играли давным-давно. И я говорил: «Вера, мы уже сыграли с ней в «Антикиллере» мужа и жену!»
- а Вера кивала головой и отвечала: «Ну, ничего...»
- и я понимал, что она не смотрела это – ну, и слава Богу. Я думаю, что для моего персонажа было важно сделать его живущим достаточно успешной жизнью. При этом я клеил макеты, для меня было интересно, почему человек, который перегонял машины, тем не менее, вдруг занялся творчеством. Я придумал, что он строитель – это нормальный бизнес, в этом была правда, я ее ощутил. То есть он был достаточно успешный человек, а дальше – понятие семьи. Я понимал, что он полюбил Ольгу, это становится нам отчетливо ясно и в конце картины, роль его читается задом наперед. Он любил эту прекрасную…суку – любил отчаянно.
- А что бы вы хотели сказать об игре своих партнеров?
- Люба великолепно сыграла эту шикарную характерную роль! У меня порой создавалось такое впечатление, что в жизни она только и занимается тем, что выруливает такие ситуации. И мы с Егором, когда будем вместе смотреть эту картину, будем ржать и грозить ей пальцем. Она блистательно исполнила эту роль, у нее очень тонкий нерв, Люба – молодец. А с Володей Епифанцевым, это мой товарищ, мы придумали веселую драку. Володя тоже «выруливал» неоднозначный характер своего персонажа, также пытался сделать его современным, адекватным нынешнему периоду, не из 90-х. Я, кстати, тоже максимально старался дистанцировать своего героя от этих клише 90-х, не собирался делать его каким-то криминальным бизнесменом, «авторитетом», мой герой думал, что он знает, что такое жизнь, и вдруг выясняется, что он вообще ничего не знает о ней, вообще!
- Кстати, эта феерическая сцена драки – как она придумывалась, ставилась?
- Она была выписана в сценарии, но мы решили сделать ее по-своему. Я сказал: «Вера, давай мы что-то придумаем, если что, отрежешь и все». Мы с Володей были против того, чтобы в кино появлялся жанр – удары в стиле боевика. Мы понимали – в таких ситуациях люди не дерутся по правилам, они толкаются, душат друг друга, сцепляются. Я хотел показать, что у моего персонажа не написано в книжке – «боксер со стажем двадцать лет» или «занимался борьбой»…
- Какова ваша причастность к тому, что ваша дочь Полина сыграла в «Компенсации» среднюю дочь вашего киногероя? Алиса Струкова
- Это правда, что вы предложили Вере Сторожевой попробовать ее на эту роль? -Это неправда, абсолютно! Просто так случилось, что Полина приезжала ко мне на репетицию, и Вера увидела ее, задала вопрос, кто это, я ответил: «Это моя дочь».
- «Сколько ей?»
- «Тринадцать». И тогда Вера спросила: «Можно я попробую ее?» Я ответил: «Конечно, попробуй, но это не мое условие съемки в фильме. Если я увижу, что она плохо работает, для меня это будет большим угнетением, нежели то удовольствие, которое я получу, когда увижу, что она мне нравится!» Полина просто в таком возрасте, что еще растет, и как все девочки она так необязательна – например, не обращала внимания на камеру… она любит жизнь. Я очень хотел, чтобы она и на личном опыте, и, наблюдая за взрослыми, поняла, что такое труд, что такое двенадцатичасовая смена. Чтобы она ощутила себя актрисой, чтобы она уставала, чтобы она коснулась этой профессии. Я считаю, Вера очень правильно существовала с девочками. У них была сверхтяжелая задача. Вера «рожала» три дебютных девичьих роли. Нет ничего сложнее – работать с непрофессионалами, да еще с детьми. Старшая, правда, Ира – актриса, студентка Щукинского училища, на ее плечи легло очень многое – очень тяжелый характер ее героини, это ее первая роль в кино. Но я в этом смысле доверяю актерской интуиции, она ее не подвела. Вообще, о картине я могу сказать, что, с одной стороны, это очень агрессивное кино, местами беспощадное – особенно для мужчин (не зря они на родах падают в обморок). Но с другой стороны
- там были правильные переключения. Я поверил девочкам уже в сцене смерти мамы, и верил, когда Ира одним поворотом головы вдруг становилась совершенно другой…
- И еще о Полине. Я наблюдала за ней на съемках – Полина совершенно не играла, она была такой искренней, естественной. Здесь произошло какое-то совпадение экранного образа и истинного ее характера в жизни?
- Наверное, наверное, она такая и есть. И Вера по-режиссерски интуитивно это почувствовала. Своим хитрым женским, не скажу – задним, а каким-то, наоборот, передним умом она как-то естественно к ней подходила. Потому что Полина росла без меня, естественно, в любви, в заботе, Полиночка выросла в шикарной семье! Но ее отец всегда был в этом черном ящичке (показывает на мобильный) – в телефоне, в основном. Она, думаю, это эксплуатировала, когда она играла воспоминания, разлуку – она ее чувствовала. Я не очень верил ей, когда она говорила о компенсации, может быть, это звучало несколько инородно, это взрослые, опытные чувства, но они транслировали эти чувства через свои действия. Мне кажется, Вера не позволяла им перегибать палку. Я боялся, чтобы эта тема компенсации не стала навязчивой. Зритель ведь сидит голый душой своей, и нельзя было ее бить, бичевать. Но Вера делала все искренне, с чувством, с каким она имеет право это делать как режиссер. Вера Сторожева осталась настороже, с одной стороны, а с другой – не утратила веры в свою идею! Вот! Оставьте эту реплику для Сторожевой! Лилит Гулакян
- Оставим непременно – как филолог я ее оценила! Вновь о музыке. Увидим ли мы в ближайшее время ваше имя в титрах нового фильма в строке «композитор»?
- Я сказал уже, что не раз напрашивался на эту роль в данной картине, но Вера работала со своим композитором, может, это и хорошо, потому что я бы, возможно, перезагрузил процесс музыкой. А она, повторюсь, стремилась к документальности в средствах. Там звучит несколько треков вокальных современных, что подчеркивает в том числе и коммерческую направленность картины. Что касается других фильмов, то я уже не раз сочинял музыку к ним – с моим товарищем звукокомпозитором Максимом Головиным мы писали ее к «Антикиллерам», к фильмам «Все могут короли», отчасти – к картинам «Любовь-морковь», «Марс», в основном
- в «Тринадцати месяцах» наша музыка. Недавно я выпустил диск, он называется «My world», скоро он поступит в продажу, сейчас я занимаюсь, по мере сил, продвижением этого альбома – это моя музыка, мои тексты. А новые саундтреки? Я думаю, выложусь полностью, когда сниму сам свое кино.
- Да, наверное, это наикратчайший путь.
- Уверен, я выйду на него. Мои мелодии – это киномузыка, так бы я сказал.
- У картины, насколько мы знаем, мог быть и другой финал, собственно, он и сейчас неоднозначен. Как вы его расцениваете?
- Когда я прочел фатальный финал, мне, конечно, стало не по себе, я думал, как Полина воспримет такую развязку, не слишком ли я бездумно поступил по отношению к своей дочери, позволив ей вступить в эту историю. В итоге Вера закончила все закадровыми голосами старших девочек, которые играют в города. Я не скажу, что это открытый финал, но использование этих двух закадровых голосов, мне кажется, снивелировало жесткость предыдущей сцены. Вновь зазвучал голос Полины, он зазвучал очень живо… Алиса Струкова -…И смерти нет.
- Да. Я даже предложил: «Вера, можно было бы, чтобы с названий городов они постепенно перешли бы на перечисление актеров!» А названия городов – это и есть на самом деле названия тех населенных пунктов, в которых по всей нашей стране живут брошенные девочки.
- А что для вас быть отцом?
- Ой, послушайте, я не знаю, что это такое, честно скажу! К сожалению, я не знаю, что это. Я готовлю себя к этой роли и стараюсь ее воплотить – это моя мечта. Я пока только киноотец.
- Киноотец?!
- Несмотря на то, что есть моя Полина – мое самое близкое соприкосновение с жизнью. Так я боюсь жизни. И стараюсь эксплуатировать всегда свое воображение, может, поэтому и занимаюсь этой профессией, так как мой опыт и мои наблюдения за жизнью говорят о том, что мы о ней ничего толком не знаем и не понимаем. Мы сделали и делаем ее очень жестокой, сложной, наконец, просто смертельной.
- Но мы в ответе за тех, кого приручили, кого…родили?
- Ну, как – «в ответе»? Мы, мужчины, в ответе только, наверное, за свое бегство, которое мы осуществляем в жизни. Очень мало людей среди нас (я их очень уважаю, такие все же есть), которые сейчас живут семьей, сохраняют ее, оберегают. Огромное число неполных семей. У нас в этом вопросе очень сложная, печальная статистика в стране. Семья как институт – ее институтом-то не назовешь, еле на кафедру тянет! Это очень сильная, глубокая тема, и Вера имеет право о ней говорить – она мать. Она очень чуткий человек и имеет право говорить на эту тему неожиданно, резко. Вера особенно «не парилась» на тот счет, не будут ли какие-то сцены выглядеть наивно, не слишком ли это просто, банально, она не просчитывала ходы, а была откровенной и искренней из сцены в сцену. И я понял – Вера имеет право на все. Для нее существовали только эти три сестры и эволюция их отношений сквозь время. Для кого-то прошлое – это реабилитация, а для кого-то – компенсация.
- А почему вы боитесь жизни?
- Жизни? (удивленно
- думает, что не расслышал)… Жизни?!
- Да, жизни.
- (недоуменно) М-м-м.
- Вы такой какой-то сильный… Как ее можно бояться? Лилит Гулакян
- Да как же ее можно не бояться, Алиса?!
- (слегка иронично) Намекните, что в этой жизни располагает нас к тому, что бы расслабиться и почувствовать себя как дома. Я такой жизни давно не встречал – прямо с детства. У каждого человека есть такая черта, которая разделяет его существование на «до» и «после», когда наступает эта самая взрослая жизнь
- об этом и кино. Героиня Иры Горбачевой оказалась в первых рядах и стала отвечать на вопросы, кто виноват в смерти ее матери, кто виноват, что они в последние годы так жили в этом провинциальном городке, кто виноват, что отец не узнал их – своих старших дочек. Виноват ли кто-то вообще. Об этом и говорят они друг с другом: «Правильно ли делаем, что делаем?
- Никто не знает, как правильно. Спи, давай»... Спасибо! (встает, с улыбкой кивает на прощание и уходит)

«Чистые никогда никого не станут обвинять»…
«Ролан», Лилит Гулакян
Беседовала Лилит ГУЛАКЯН

В современном российском кинематографе Владимир Епифанцев входит в число самых популярных отечественных актеров (сам он, правда, считает иначе). Но дело не в количестве ролей (и не в их качестве
- иронично добавил бы, наверное, Владимир), а в неординарности персоны этого артиста. Это тот случай, когда человеческая харизма, «самость» личности наполняет персонажи той глубиной, которая изначально, возможно, и не была им присуща. Скорее всего, и в новой картине Веры Сторожевой «Компенсация» с героем Епифанцева произойдет тот же фокус: персонаж-схема обретет плоть и кровь и при этом вырастет до необыкновенных масштабов…
- Владимир, какое впечатление осталось у вас от съемок в драме «Компенсация»?
- Очень хорошие были партнеры
- прекрасный Гоша Куценко, чудесная Люба Толкалина. С Гошей вообще удобно работать: поскольку он человек ответственный и над ролью всегда работает интенсивно, то это сильно стимулирует и заставляет работать всех вокруг
- мне это нравится. Раньше, может быть, он несколько распылялся (но это мое субъективное мнение), теперь же я увидел его артистом, который скрупулезно продумывает все детали персонажа и старается добиться точности. О себе я того же не сказал бы, я в этом смысле редко работаю так подробно. Как правило, в ролях, которые мне предлагают, все эти нюансы не особенно важны
- просто шпарь себе из шланга, знай поливай свой участок, и все. В моих ролях обычно нечего детализировать. Я завидую тем актерам, которые умудряются, вернее, пытаются из ничего вытянуть что-то.
- Ваша роль в «Компенсации» не предполагала излишней детализации?
- Там можно было много чего придумать и предложить. С одной стороны, она была несколько заурядной, но с другой
- там были некоторые противоречия, которые могли позволить сделать ее более объемной. То этот персонаж не так прост, как кажется, то выглядит жестким, даже туповатым…
- Любовь Толкалина, делясь своими впечатлениями от работы над картиной, говорила, что ваш следователь
- этакий провокатор, практически инфернальная фигура. Вы согласны с этим?
- Все так и есть, как сказала Люба. Он, безусловно, провокатор. Просто я уже видел отснятый материал, и некоторые фрагменты вступили в определенное противоречие с тем, что я ожидал, поэтому я бы воздержался от комментариев и дождался премьеры. Мне интересно посмотреть, что же получится. Поэтому я могу говорить лишь о том, что я думал о своем персонаже, когда играл его. Он следователь, но как-то так получается, что он становится для пострадавших в этом деле обвинителем. С одной стороны, он явился, чтобы расследовать все обстоятельства произошедшего, с другой
- чтобы поиздеваться над этими людьми, поскольку считает, что они сами виноваты в случившемся. Он их ненавидит и не скрывает этого. Вообще, этот персонаж появляется с фразой «Ненавижу!». Он ненавидит богатых.
- А он такой честный, некоррумпированный?
- Да он непонятно какой! Он социальный, у него есть своя позиция. Но постепенно становится ясно, что, помимо установления последовательности событий, он преследует цель уличить этих людей в чем-то постыдном, от второго он получает, несомненно, гораздо большее удовольствие. Но здесь получилось не так-то просто, потому что, когда ему показали его истинное лицо, с него слетел весь этот обличительный пафос и он превратился в того, кем на самом деле и являлся. Так всегда и бывает
- все обличители, они на смом деле сами нечисты. А все чистые, они никогда никого не будут обвинять. Мой персонаж из породы тех, кто никак не может избавиться от собственных комплексов и несовершенств и предпочитает эти недостаки обнаруживать в других. А героиня, которую играет Люба Толкалина, это почувствовала, и когда она это сказала ему, он превратился в абсолютно мерзкого типа, без малейшего налета борца за нравственность
- но на время, а потом опять пропал… Признаться, я тут не все понял… Вот я сейчас снялся в картине «Поколение «Пи» по Пелевину. Понятно, что это произведение можно по-разному снять, по-разному трактовать, потому что литература
- это своего рода симфония мысли. Здесь много всего
- от анекдотов до литературных игр, от сложного построения сюжета до каких-то своеобразных речевых оборотов. Тут много поэтических, лишенных логики моментов, похожих на музыку, на сон. И там… я тоже не совсем понял, про что фильм…
- А может, и не надо понимать? Сейчас кто-нибудь из режиссеров, возможно, сказал бы: «А актеру и не нужно понимать, ему играть положено
- то, что велел режиссер».
- Мне надо понимать. Но это в идеале, а практика такова, что, как правило, играешь про одно, а смотришь картину и убеждаешься, что получилось нечто, что ты вовсе не имел в виду. Режиссеры в наше время чаще всего экспериментируют на ходу, сами не зная, что им нужно, идя на ощупь, перебирают различные варианты
- одно, другое, третье. Но к Вере Сторожевой все это не относится. Вера, изначально зная, кого взяла на роли, дала нам свободу. И роли такие, как мой персонаж из «Компенсации», мне играть нравится
- небольшие, гротескные. Ну а сам я люблю насыщенное, напряженное кино, пронзительное, возможно, в чем-то жестокое. Но такие картины у нас не снимаются.
- А «Живой» Александра Велединского?
- В «Живом», на мой взгляд, многое не было доведено до конца. Например, тема инферно. У этих призраков
- погибших друзей, которые сопровождают главного героя,
- могла бы появиться в руках камера. Почему бы и нет? Военные нередко снимают боевые операции для себя. И можно было бы, например, показать, что же эти персонажи снимают, а там была бы какая-то совершенно другая картинка, какой-нибудь нереальный ландшафт, что-то потустороннее, фантастическое... А так, фильм замечательный.
- У вас, наверное, со всеми режиссерами сложные отношения
- вы ведь без скидок, довольно жестко критикуете фильмы?
- Во-первых, у меня с большинством режиссеров, у которых я снимался, хорошие, приятельские отношения. А во-вторых… Да не люблю я критиковать! Просто вы меня спросили
- я сказал, что думаю. Мог бы и не объяснять подробно, а просто сказать: «Да надоело все это!» Устал я от этой невнятности, незаинтересованности. Я не понимаю, в чем смысл, что они в этом во всем находят, кому это надо? Снимают какие-то бессмысленные фильмы по бессмысленным сценариям. Где фундаментальные вещи, классические страсти, где эпос, где столкновение чувств? Раньше кино воспитывало зрителей, а сегодня ситуация поменялась: уже зритель зомбирует режиссеров и программирует на то, что они хотят видеть. Поэтому сегодня у нас нет по-настоящему хорошего, жесткого кино. Жестким я называю кино реалистичное, страстное, пронзительное.
- Возможно, стоит привести положительные примеры, чтобы ваши предпочтения в кинематографе стали понятнее?
- Особо любимых кинорежиссеров у меня нет, есть художники, которых я люблю. Они работают в разных областях, в том числе и в кино. Например, Дэвид Линч. Мне нравятся фильмы Тарантино, поскольку в своих картинах он высказывается именно как художник. Я люблю метафоричное кино. Нпапример, фильмы Джорджа Ромео. У многих режиссеров есть достойные работы, хотя их фамилии я не помню…
- При такой высокой планке вы, должно быть, в основном отказываетесь от предлагаемых сценариев?
- Я не такой популярный артист. Честно говоря, иногда я соглашаюсь, даже не читая сценарий, чтобы не расстраиваться.
- То есть вы не воспринимаете это как драму
- работать с тем материалом, который предлагают?
- Нет, для меня это обычная работа.
- Но ведь вы и сами снимаете свое кино
- отчего не перейти к более крупным формам?
- Я жду того момента, когда сам начну снимать кино. Я уже снимаю ролики для Интернета, для MTV, вообще редко расстаюсь с камерой, даже на фильмы, в которых снимаюсь, приезжаю с ней. Люблю заниматься монтажом. Бегаю тут рядом с домом, по Малой Бронной, с камерой по улицам и снимаю все вокруг. Иногда звоню друзьям, и мы выезжаем на съемки куда-нибудь за город, импровизируем, порой выстраивается некий сюжет
- получается довольно поэтичное, атмосферное кино.
- Но почему вы ждете
- надо, наверное, ходить куда-то, предлагать свои режиссерские работы?
- Ходить и предлагаться
- я этого не умею. В принципе о моих режиссерских работах знают и мне нередко сами звонят и предлагают снять какой-то ролик. Другой вопрос, что я давно уже созрел для более крупной работы. Наверное, нет во мне той настойчивости и упорства, которыми обладает Валерия Гай Германика. Ей удалось убедить тех, от кого завият такие вещи, в своей способности реализовать большой проект. Она более работоспособный человек. Я, возможно, недостаточно последователен в этом своем стремлении. Мне всегда казалось, что мои работы говорят сами за себя и тем, кто с ними ознакомится, становится ясно, на что я способен. Стоит посмотреть ролик десятилетней давности «Тайд, или отрубание головы», и понять, что я обладаю достаточными, навыками, чтобы стять смотрибельное кино и сделать кассу.
- А пока вы ощущаете себя в стане актеров, снимающихся у российских режиссеров, этаким засланным казачком?
- Возможно. Только кто меня заслал? Вот в чем вопрос…

«Нюансы КОМПЕНСАЦИИ»
«Ролан», Лилит Гулакян
Беседовала Лилит ГУЛАКЯН

Завершился съемочный период работы над новым фильмом режиссера Веры Сторожевой «Компенсация», главные роли в котором играют Гоша Куценко, Любовь Толкалина, Владимир Епифанцев, а также юные актрисы Ирина Горбачева, Анфиса Медведева и дочка Гоши
- Полина Куценко. Интересно, что небольшую эпизодическую роль в картине сыграла модель и актриса, «русская француженка» Анна Щербинина специально прилетевшая из Парижа в Москву всего на два дня, когда проходили съемки ее сцен. БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ
- Когда мы познакомились с Анной,
- рассказывает Вера Сторожева,
- она мне очень понравилась: интересная, живая, характерная. Вскоре у нас появилась идея поработать вместе. Правда, пока еще это прожекты, и мы решили, что в подготовке к их реализации стоит попробовать, каково нам будет вместе на съемочной площадке. Только так можно понять, твой ли это актер, насколько он пластичен, готов ли он к восприятию твоих идей. Я предложила Анне сыграть в картине «Компенсация» совсем небольшую, но очень симпатичную роль. И Анна приехала на два съемочных дня: этого было достаточно, чтобы понять, что я не ошиблась в своих ощущениях,
- нам было интересно работать вместе. «Офранцузилась» ли Анна? Для меня актеры не делятся по национальности, они бывают плохие и хорошие
- вот главный признак, по которому их нужно классифицировать. Но поскольку у меня был опыт работы с французскими актерами, могу заметить, что Анна отличается точностью, четкостью, исполнительностью, безусловно, характерной для артистов из Франции. И еще она очень любознательная, пытливая, неравнодушная. Надеюсь, что нашим планам суждено осуществиться и я еще сниму фильм, в котором Анна Щербинина будет играть главную роль. РУССКАЯ ФРАНЦУЖЕНКА Именно так Анна Щербинина и ощущает себя на сегодняшний день
- русской француженкой. Девушка, уехавшая во французскую столицу прямиком из уральского Артемовска, не потерялась, а напротив, нашла себя в Париже. Весьма успешная как модель, она в какой-то момент совершила решительный поворот к актерской профессии. Теперь Щербинина активно снимается во французских фильмах, участвует в западных проектах, играет на сцене французскую классику и
- что немаловажно
- признана своей в кругах парижской богемы. Самое время дебютировать в русском кино...
- Итак, Анна, почему вы согласились сыграть небольшую роль в новой картине Веры Сторожевой «Компенсация»?
- На этот вопрос можно ответить лаконично: потому что это Вера Сторожева. А если чуть подробнее… На первый взгляд, это странное решение
- не было никакой необходимости соглашаться на практически эпизодическую роль, так как я вполне могла за это время сыграть что-то большое и более интересное. Но я видела картины Веры, познакомилась с ней какое-то время назад, а потом мы еще раз встретились с ней на Московском кинофестивале. Тогда, кстати, со мной приезжал достаточно знаменитый комедийный актер Мартан Ламот, и он, увидев ее последний фильм, сказал: «Этот человек
- просто гений!» Это определение совпадает с моим ощущением от ее картин. Вера Сторожева
- это режиссер, наделенный своим авторским видением, и фактура ее фильмов очень отличается от того «индустриального» кино, которое в большинстве случаев представлено на экранах. Вера
- настоящий профессионал, у нее хорошо получаются и телевизионные проекты, но мне кажется, самое интересное в ней
- это ее авторское кино. И мы с ней загорелись идеей создать совместный проект, может быть, даже франко-российский. Пока все еще очень открыто, мы думаем над сюжетом. А я предложила: «Давай я приеду к тебе на съемочную площадку, посмотрим вообще, как ты работаешь, как происходит творческий процесс и понравится ли нам сотрудничать друг с другом. Потому что одно дело
- найти человеческий контакт, и совсем другое
- вместе работать». Так и решили. Актер должен позволять режиссеру собой управлять, это зависит от целого ряда условий, в общем, это такой психологический момент. Но с моей точки зрения, все прошло очень хорошо, и Вера сказала, что она довольна. Но об этом лучше ее спросить.
- А какие нюансы вы почувствовали в том, как проходит съемочный процесс в России по сравнению, скажем, с французской манерой организации работы перед камерой?
- В России очень много фольклора.
- ???
- Я имею в виду тот простор для творчества, который открывается перед актерами. Здесь многое решается спонтанно, меняется на ходу. Есть такое ощущение непрекращающегося экспромта. А во Франции я привыкла к тому, что все рассчитано до секунды. В принципе можно сказать, что при такой скрупулезности съемки там проходят немного нудно, а здесь это все напоминает некое приключение. Такие, знаете, особенности национальной… киноиндустрии.
- Какое-то время назад на Западе все русское было в моде, этот интерес распространялся и на российский кинематограф. А каково отношение, в частности, французов к кино из России сейчас?
- На мой взгляд, сейчас к русскому кино там относятся как к экзотике. На нас смотрят как на какого-то диковинного зверька. И, к сожалению, непосредственного интереса я не наблюдаю, многих режиссеров подзабыли. Помнят, конечно, таких мастеров, как Тарковский. Знают, Павла Лунгина, Андрона Кончаловского
- и тот и другой долго жили во Франции. Но в целом о сегодняшнем российском кинематографе там представления не имеют. Мне бы очень хотелось сделать что-то, что помогло бы вновь «познакомить» наши культуры друг с другом, представить зрителям в обеих странах лучшие образцы современного кино с обеих сторон. Лучшим шагом к этому, мне кажется, было бы создание удачного совместного кинопроекта. Тем более что любовь к шедеврам классического русского искусства во французах не угасла: балет, музыка, наши писатели
- когда произносишь имя Чехова или Достоевского, тут же загораются глаза у людей! Словом, я считаю, что реально французская культура открыта, чтобы получать информацию об искусстве, взаимодействовать с культурой современной России. Нас, русских, связанных профессионально с искусством, на Западе раз-два и обчелся. Но у меня есть мечта создать такое «русское культурное лобби», которое помогло бы продвигать искусство из России за рубежом. Я буду стараться делать что-то реальное для воплощения этих замыслов в жизнь.
- Работа и жизнь во Франции, талант, трудолюбие и, что редкость, хорошая репутация позволили вам со временем познакомиться со многими известными деятелями французской культуры. Как они относятся к вашим идеям о взаимопроникновении французской и русской культур, о совместных кинопроектах?
- С истинным интересом. Я это наблюдала, когда мы приезжали весной 2009 года в Москву на выставку фотографа Жана Даниэля Ларье, который сделал цикл снимков Изабель Аджани, иллюстрирующих книгу Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». На фотографиях были все русские актеры, кроме главной героини
- Изабель Аджани. Вот это был прекрасный пример франко-русского проекта. Изабель приехать не смогла, зато на открытие выставки прибыл Ален Делон, и даже он мне сказал: «Я так хотел бы сняться в русском кино! Ты не знаешь интересных режиссеров?» Когда мы вернулись в Париж, он говорил мне также при встрече (мы с ним обедали), насколько его тронул прием, который ему здесь оказали, и как бы он хотел поработать в российском кино, в каком-либо совместном проекте, но, разумеется, в серьезном. То же говорил и Венсан Перес, у которого также имеется опыт работы у нас (например, он снимался у Лунгина). Но, конечно, масштаб таких звезд ко многому обязывает, то есть это должны быть проекты достойные их уровня. Между прочим, сейчас во Франции довольно часто совершенно молодые режиссеры, дебютирующие в кино, приносят сценарий своей первой картины вот таким настоящим мэтрам, и те с интересом рассматривают эти предложения и часто дают согласие, если данная история того стоит. Можно сказать, что у нас такая мода в кино пошла: звезды идут на эксперимент
- видимо, сейчас наступил такой голод на креатив, что даже признанные мастера ощущают этот дефицит и готовы рискнуть с новичками.
- К сожалению, при всем богатстве талантов в России, в последнее время все чаще мы наблюдаем со стороны молодых режиссеров некий изначальный расчет: «А будет ли мое кино продаваться?» И часто опасения снять нечто нерентабельное ограничивают их творческую свободу, полет фантазии. Всем хочется быть признанными и при этом коммерчески успешными
- вас это не пугает?
- Печально, если все это так. Я-то придерживаюсь мнения, что человек, посвятивший себя искусству, должен быть морально готов к «непризнанности». Когда я училась в актерской школе, вы не представляете, какое количество в буквальном смысле голодающих, бедствующих актеров я видела, даже помогала им. Люди годами стоически несут этот крест, не сетуя, не жалуясь на судьбу. И надо сказать, французы с большим уважением относятся к их жизненному выбору.
- То есть никто не скажет: «Если ты такой талантиливый, почему ты такой бедный? Почему тебя никто не знает?»
- Нет, это как-то не принято, такой подход у французов не практикуется. Более того, я знаю удивительный случай, когда человек еще в двадцать пять лет решил стать режиссером, а получил признание только в сорок два. Он лишь в этом возрасте снял свой первый фильм, и… был номинирован на «Оскар»
- для первой работы это невероятно! Я говорю о теперь уже знаменитом Кристофе Барратье
- режиссере «Хористов». Сейчас он уже снял и вторую свою картину – «Париж, Париж». Ее, правда, критика посчитала менее удачной, но в любом случае отныне Барратье, что называется, очень востребованный режиссер, ему поступает масса предложений о работе
- и это уже другая проблема (тут нужно быть очень избирательным). Но представить только, каково ему было идти к своей цели! Гордому мужчине, заявляющему, что он режиссер, нечего было ответить на вопрос: «А что же ты снял?»
- и так было и в тридцать, и в тридцать пять, и в сорок! А возвращаясь к франко-российскому проекту, хочу сказать: я все-таки очень надеюсь, что нам удастся найти прежде всего некую трогательную историю с увлекательным сюжетом и хорошо при этом выписанную. Историю, которая будет универсальной, тогда она будет понятна любому зрителю. Все же, когда речь идет о чем-то слишком специфичном, возникают «трудности перевода». Ну а режиссера я уже нашла
- Веру Сторожеву. И примчалась к ней на съемки даже со сломанным пальцем ноги, в гипсе
- хотя врач запретил мне двигаться!
- Вот это да! Что ж, вернемся к вашему первому опыту сотворчества
- к картине «Компенсация» Веры Сторожевой. Кто же там ваша героиня? Чем будете удивлять?
- Не знаю, как насчет «удивлять». Но, думаю, это будет выглядеть достаточно необычно. Я там играю такую тамбовскую медсестру, и, по настоянию Веры (а я всегда послушно следую режиссерской концепции), моя героиня очень сильно накрашена. Но Вера утверждает, что в Тамбове медсестры ходят на работу именно в таком виде. Думаю, что в сочетании с моим все-таки уже обретенным за эти годы французским акцентом это будет производить яркое впечатление
- в прямом и переносном смысле. Не хочу рассказывать сюжет во всех подробностях, но у моего персонажа там очень тяжелая миссия
- она должна сообщить девочкам-подросткам, что их мама, лежавшая в отделении онкологии, умерла. При этом моя медсестра такая… странная, своеобразная девица, но этим она очень нравится Вере Сторожевой. Надеюсь, и в следующей нашей совместной работе у нее будут основания сказать о той героине, которую я сыграю: «Она мне нравится!»